Неточные совпадения
— Нет, уж извини меня; это
парадокс.
—
Парадокс, — это, брат, протест против общепринятой пошлости, — внушительно сказал студент, оглянулся, прищурив серые, холодненькие глаза, и добавил...
— Когда я слушаю споры, у меня возникает несколько обидное впечатление; мы, русские люди, не умеем владеть умом. У нас не человек управляет своей мыслью, а она порабощает его. Вы помните, Самгин, Кутузов называл наши споры «парадом
парадоксов»?
— Вот, я даже записала два, три его
парадокса, например: «Торжество социальной справедливости будет началом духовной смерти людей». Как тебе нравится? Или: «Начало и конец жизни — в личности, а так как личность неповторима, история — не повторяется». Тебе скучно? — вдруг спросила она.
Слушая спокойный, задумчивый голос наставника, разглядывая его, Клим догадывался: какова та женщина, которая могла бы полюбить Томилина? Вероятно, некрасивая, незначительная, как Таня Куликова или сестра жены Катина, потерявшая надежды на любовь. Но эти размышления не мешали Климу ловить медные
парадоксы и афоризмы.
Клим ощущал, что этот человек все более раздражает его. Ему хотелось возразить против уравнения любопытства с храбростью, но он не находил возражений. Как всегда, когда при нем говорили
парадоксы тоном истины, он завидовал людям, умеющим делать это.
Знакомо и пронзительно ораторствовал Варавка, насыщая терпеливый воздух
парадоксами. Приезжала мать, иногда вместе с Елизаветой Спивак. Варавка откровенно и напористо ухаживал за женою музыканта, она любезно улыбалась ему, но ее дружба с матерью все возрастала, как видел Клим.
—
Парадокс надо понимать не как искажение, но как отражение.
Книга г-на Геденштрома издана в 1830 году; может быть, автор с тех пор и сам отказался от своего
парадокса.
По такому
парадоксу можете заключить, господа, и о всем остальном, что изволит провозглашать и что намерен еще, может быть, провозгласить наш милый эксцентрик и парадоксалист Иван Федорович.
Можно даже высказать такой
парадокс: славянофилы, взгляды которых, кстати сказать, я в большей части не разделяю, были первыми русскими европейцами, так как они пытались мыслить по-европейски, самостоятельно, а не подражать западной мысли, как подражают дети.
А вот и обратная сторона
парадокса: западники оставались азиатами, их сознание было детское, они относились к европейской культуре так, как могли относиться только люди, совершенно чуждые ей, для которых европейская культура есть мечта о далеком, а не внутренняя их сущность.
Парадокс в том, что высшая человечность божественна и вместе с тем это есть обнаружение человека и человечности.
Мы встречаемся тут с
парадоксом исторического движения.
В его манере писать остались романтические черты: ирония,
парадоксы, противоречия.
Это — нравственный
парадокс, который следует глубоко продумать.
Случилось то, что мысль, представлявшаяся ему сначала как странность, как
парадокс, даже как шутка, всё чаще и чаще находя себе подтверждение в жизни, вдруг предстала ему как самая простая, несомненная истина.
У С. Франка в его знаменитых «
Парадоксах» первая глава носит характерное заглавие: «Никто не знает, что есть Бог».
Что таинства эти не оставались одной внешней символикой, но были и некоторым мистическим действом, переживались религиозно, в этом не может быть никакого сомнения, — вне этого предположения вся история религии превращается в нелепость или
парадокс.
Парадокс моего существования в том, что, будучи асоциален и антисоциален в одном смысле, в другом смысле я был очень социален, так как стремился к социальной правде и справедливости, к социальному освобождению, к братской общности людей.
Смерть остается для нас
парадоксом.
Я это выразил недавно в
парадоксе: субъективное объективно, объективное же субъективно, ибо субъект есть создание Бога, объект же есть создание субъекта.
Время есть величайшая метафизическая тайна и сплошной
парадокс.
Тут мы прикасаемся к непостижимому
парадоксу христианства.
Мысль, не взятая в целостность духа, имеет тенденцию объективировать и экстериоризировать, и это и порождает противоречие, создает
парадокс.
Но в то же время я очень остро и часто мучительно переживал основной
парадокс личности.
Проблема времени,
парадокс времени лежит в основе эсхатологической философии истории.
Это и есть
парадокс времени, который создает величайшую трудность в толковании апокалипсиса.
Парадокс свободы в том, что она может переходить в рабство.
Русский
парадокс заключается в том, что русский народ гораздо менее социализирован, чем народы Запада, но и гораздо более коммюнотарен, более открыт для общения.
— Мысль коварная и насмешливая, мысль шпигующая! — с жадностью подхватил Лебедев
парадокс Евгения Павловича, — мысль, высказанная с целью подзадорить в драку противников, но мысль верная!
— Вот это хорошо! Как можете вы утверждать такой
парадокс, если только это серьезно? Я не могу допустить таких выходок насчет русского помещика; вы сами русский помещик, — горячо возражал князь Щ.
Это вовсе не
парадокс и не выдумка.
Слова мои покажутся
парадоксом… Тогда царило крепостничество, а теперь мужик вольный. Конечно! Но власть чувствовалась тогда всеми: и нами не меньше, чем мужиками. Это была цепь из разных степеней государственной, общественной и домашней иерархии.
— Я не послал письма. Она решила не посылать. Она мотивировала так: если пошлю письмо, то, конечно, сделаю благородный поступок, достаточный, чтоб смыть всю грязь и даже гораздо больше, но вынесу ли его сам? Ее мнение было то, что и никто бы не вынес, потому что будущность тогда погибла и уже воскресение к новой жизни невозможно. И к тому же, добро бы пострадал Степанов; но ведь он же был оправдан обществом офицеров и без того. Одним словом —
парадокс; но она удержала меня, и я ей отдался вполне.
К тому же женщины небольшие мастерицы в оценке мужских умов, если человек им нравится, и
парадоксы с удовольствием принимают за строгие выводы, если те согласны с их собственными желаниями.
Это рассуждение кажется только
парадоксом, но оно верно.
— Да, это уж
парадокс, — подтвердил Вязмитинов.
— Любовь и уважение не могут быть родовыми, а только благоприобретенными! — щеголял он дешевым
парадоксом.
Он забывал при этом другой, более близкий к истине
парадокс: «все евреи — гениальные мошенники».
Парадокс в том, что исключительное господство этики благодати в мире греховном подвергает опасности свободу и даже существование личности.
И вот в чем главный
парадокс христианской этики.
Парадокс в том, что опыт аскетический погружает человека в самого себя, сосредоточивает на собственном совершенстве и спасении, а опыт творческий отрешает человека от самого себя и направляет на высший мир.
Творец и тварь, благодать и свобода — неразрешимая проблема, трагическое столкновение,
парадокс.
Смерть оказывается величайшим
парадоксом в мире, который невозможно рационально постигнуть.
И
парадокс тут в том, что это сознание связано с пробуждением духа, т. е. начала сверхсознательного, и с соответствующей ему этикой искупления.
Парадокс в том, что свобода человека, без которой нет творчества и нет нравственной жизни, не от Бога и не от тварной природы.
Парадокс освобождения заключается в том, что, для того чтобы сохранить свободу и бороться за свободу, нужно уже в каком-то смысле быть свободным, иметь свободу в себе.